Просмотров: 339

Смешная история из практики врача неотложки, случившаяся на вызове

Стул доктору!

В первый рабочий день меня прикрепили к бригаде некоего Самсонова.

— А он опытный врач? – настороженно спросила я.

— Гигант! – заверил меня Михаил Иванович, заведующий подстанции. – Ну, пошли, я тебя с бригадой познакомлю.

В комнате отдыха он подвёл меня к развалившемуся на низком кожаном диване детине.

— Принимай стажера, Андрей! Это Маша, наш новый сотрудник. Пока с вами поездит, а там видно будет.

Детина глубоко вздохнул и спросил:

— А Веньяминыч в курсе?

— Вот ты и просветишь, — бросил заведующий и ушел.

Андрей указал мне на место рядом с собой, откуда-то из-под бока вытащил краснощекое яблоко, потер его о полу форменной куртки и протянул мне:

— Угощайся!

Я отрицательно помотала головой.

— Напрасно отказываешься, – сказал он, отхватил треть плода и с причмокиванием захрумкал.

— А кто такой этот Веньяминыч? – спросила я, проглотив слюну.

Андрей хмыкнул, дивясь моей неосведомлённости.

— Запомни, дэвочка, — сказал он, изображая кавказский акцент, — Самсонов Давид Вениаминович — лютчий реаниматолог Москвы и Московской области! А я – ближайший друг и сподвижник. Фельдшер. Тоже – лучший.

Он выудил ещё одно яблоко, протер тем же способом, что и первое, ткнул мне под нос и сказал:

— Не стесняйся, кушай яблочко. Оно этим утром ещё на ветке болталось, — и, указав на вошедшего в комнату упитанного рыжего коротышку, в необыкновенно высоком медицинском колпаке, флегматично произнёс:

— А вот, кстати, и шеф.

Первое, что бросилось в глаза — борода. Ржавого цвета по-боярски окладистая, она торчала, как приставленная к задранному вверх подбородку, придавая доктору театрально-задиристый вид. Он подошел, ожег нас темно-медовым взглядом.

— Ну, ч-чи-э-то расселись? П-паехали!

Нас ждал гипертонический криз, его сменили почечные колики, потом – подозрение на прободную язву.

Первым в квартиру вступал Самсонов — стремительный и неудержимый, как бронепоезд. За ним следовал Андрей, навьюченный медицинским оборудованием, ну а в арьергарде – я с чемоданчиком медикаментов.

Работали эти двое – залюбуешься! Действовали быстро, слаженно, понимая друг друга, что называется, с полуслова, и я на протяжении дня не единожды мысленно благодарила заведующего подстанцией за возможность поработать в составе этой бригады.

Вызов, о котором я хочу рассказать, случился в самом конце смены.

Нас встретила заплаканная женщина лет пятидесяти. Рассказала, что её восьмидесятилетняя мать внезапно грохнулась в обморок. Старушка пришла в себя, но жалуется на нестерпимую головную боль. Вдобавок, от переживания за жену резко поплохело отцу. Старик уже несколько лет частично парализован. И давление у обоих – до небес.

Нас проводили в узкую кишкообразную комнату. Справа от входа высился полированный платяной шкаф, слева приткнулся секретер середины прошлого века, далее, вдоль стен, друг против друга, стояли две односпальные кровати с деревянными изголовьями, между ними узкий проход, упирающийся в стоящий у окна стол, застеленный потертой клеёнчатой скатеркой.
На одной кровати, опершись спиной на высокие подушки, полулежал высохший, обтянутый коричневой кожей старик. Напротив, жалобно постанывала старушонка с мелко трясущейся головой.

Давид Вениаминович, бегло осмотрев стариков, уступил место Андрею с кардиографом, а сам остановился у секретера, огляделся и повелел:

— С-стул доктору!

Дочь метнулась куда-то вглубь квартиры, притащила деревянный венский стул, по виду — ровесник революции, и услужливо сунула прямо под зад нашему эскулапу. Тот с размаху плюхнулся на сидение… и спустя мгновение, пятая точка Вениаминовича, с треском проломив хрупкую сидушку, спикировала на пол. Тело сложилось в позу эмбриона, борода растрепанным веером разложилась на сомкнутых коленях, руки беспомощно повисли по бокам, как переваренные макаронины.

Всё произошло так быстро, что никто, включая самого доктора, и ахнуть не успел.

Несколько секунд Самсонов не шевелился. Наконец, у него дернулась борода, потом руки, ноги. Он закряхтел и попытался встать. Бесполезно. Нижняя часть туловища, как пробка, впечаталась в обруч сидения на уровне коленок и подмышек.

— Ы-ы-и-и, — визгливо закричал доктор. — Что з-за-а-стыли? Тяните, тяните же меня!

Мы с хозяйкой схватили его за руки и, что было силы, рванули на себя. Задние ножки стула оторвались от пола, Самсонов качнулся, и вдруг, резко кувырнувшись головой вперед, рухнул лицом в паркет и замер в позе черепахи. Из центра того, что ещё недавно было сидением торчала докторская задница, плотно обтянутая синими форменными штанами.

— Ой, мамочки! — схватилась за сердце хозяйка квартиры.

Я вжалась в полированный шкаф и стояла, боясь пошевелиться.

— Андрей! Г-гы -де ты? — сдавленно прохрипел Давид Вениаминович из-под опрокинутого раритета.

Фельдшер, в это время присоединяющий аппарат к телу пациентки, развел руками:

— Так я, вот, бабушку спасаю!

— Д-дурак! – взвыл поверженный Самсоныч. — Доктора, д-доктора спасай!

— Так, бабушка же… – растеряно промямлил Андрей.

— Да, … с ней, с бабкой! – заорал врач. — Она с-сто лет прожила и ещё сы-ы-только же проживет! Меня, меня с-спасай, с-сы-ы-волочь!

И добавил пару крепких фраз без малейшего намёка на заикание.

Андрей с неожиданной для своей комплектности ловкостью перескочил через провода кардиографа и, оценив степень падения начальства, бодро заявил:

— Никаких проблем, Веньяминыч!

Общими усилиями мы вернули стул в первоначальное положение. Андрей, подобрал с пола докторскую шапочку и попытался ею промокнуть потное, раскрасневшееся лицо Самсонова, но тот воспротивился, боднул руку фельдшера головой, и прошипел:

— Т-тащи…

— Ты только не волнуйся, шеф! Я тебя мигом, как репку…

Скомандовав, чтобы мы держали стул (да покрепче!) он схватил шефа за предплечья и с силой дернул на себя.

Результат, как в русской народной сказке: «…тянет-потянет, вытянуть не может!»

— Может МЧС вызвать? – робко спросила хозяйка.

— Сами справимся! – твердо ответил Андрей. – Извини, Веньяминыч, — сказал он Самсонову, — но придется немного потерпеть!

Мы опять перевернули доктора задом кверху.

— Так, девушки, готовьтесь: я его подтолкну, а вы – примите!

Упершись спиной в стену, а ногой в задницу шефа, Андрей напрягся и буквально с первой попытки вытолкал пленника из западни. На этот раз и мы с хозяйкой не сплоховали — вовремя подхватили эскулапа, не позволив ему снова пропахать бородой половицы.

И вдруг: «Кхе–хе-хе!» — послышался глухой клёкот. Смеялся старик. Широко раскрыв беззубый рот, роняя слёзы на пергаментные щёки.

«Хи-хи-хи!» — следом тихонечко захихикала старушка. Их дочь удивленно уставилась на родителей и вдруг, громко прыснув, залилась хохотом. Следом заржал Андрей, да и я больше не могла удерживаться от смеха. Мы хохотали до колик, до слёз, пока Вельяминыч, с грохотом, не швырнул многострадальный стул оземь, в смысле, об паркет, окончательно превратив раритет в кучку деревяшек и, указывая на стариков, произнес:

— Нем-медленно за работу!

Бабушку пришлось госпитализировать. Дочь поехала ее сопровождать. Временами, на кого-нибудь из нас нападал смех, и мы, заражаясь друг от друга, опять и опять заходились от хохота. За рулем прыскал Николаич, наш водитель, которого Андрей исхитрился посвятить о происшедшей с шефом конфузии, и даже бабушка, нет-нет, да растягивала страдальчески сложенные губы в подобие улыбки.

Когда подъехали к больнице, Самсонов пригрозил, свирепо сверкая глазами:»Если… хоть одна живая душа…».

Мы синхронно поклялись хранить тайну до гробовой доски.

Но на следующий день, как только Самсонов появился в служебной столовке, его встретил дружный коллективный возглас: «Стул доктору!»

Кто проболтался — не известно. Я точно никому не говорила. Да и кому я могла что-то рассказать в первый рабочий день? Андрей утверждал, что не сдал бы шефа даже под пытками. Николаевич в ответ на обвинения шефа утверждал, что он вообще — сторона! — его там и близко не стояло.

Остается бабушка. Точно, она! Больше некому!

Автор: Елена Лозовая, Из серии «Машины рассказы».

Источник

Работает на Innovation-BREATH